Латинский Устав

Прежде всего наше слово обращено ко всем тем, кто презирает следование собственным желаниям и желает с чистотой души служить высшему и истинному Царю, дабы с величайшим усердием предпочли они принять славные доспехи послушания и, исполняя их, пребыли в этом.

Посему увещеваем вас, кто доныне предавался мирскому воинству, в котором Христос не был причиной, но лишь человеческое тщеславие, дабы вы поспешили навсегда присоединиться к единству тех, кого Господь избрал из массы погибели и по безвозмездной милости собрал для защиты святой Церкви.

Прежде всего же, кто бы ты ни был, о воин Христов, избравший столь святое житие, надлежит тебе с чистой душой прилежать к своему обету и твердому постоянству; ибо это от Бога считается столь достойным, святым и возвышенным, что если чисто и постоянно соблюдать это, то среди воинов, отдавших души свои за Христа, ты удостоишься получить жребий.

Ибо в нем уже расцвел и воссиял воинский орден, который, презрев ревность о справедливости, не защищал бедных и церкви, что было его долгом, но стремился грабить, разорять, убивать.

Хорошо же поступает с нами Господь и Спаситель наш Иисус Христос, Который направил друзей Своих от святого города к пределам Франции и Бургундии, которые ради нашего спасения и распространения истинной веры непрестанно приносят души свои как угодную Богу жертву.

Мы же со всяким ликованием и братским милосердием, по молитвам магистра Гуго, с которого началось указанное воинство, по внушению Святого Духа, собравшись из различных обителей Заморской провинции в праздник святого Илария, в 1128 году от воплощения Сына Божия, в девятом году от начала указанного воинства, в Труа, под водительством Божиим, воедино сойдясь, удостоились из уст самого магистра Гуго услышать устав и наблюдение конного ордена по отдельным главам, и что нам казалось несообразным, и все, что на настоящем соборе не могло быть нам достойно изложено и обдумано, не по легкомыслию, но по совету, единодушно вверили провидению и рассудительности досточтимого Отца нашего Гонория и славного патриарха Иерусалимского Стефана, сведущих в восточной религии и необходимости бедных воинов Христа, по совету общего капитула.

Хотя авторитет нашего решения восхваляет величайшее число религиозных Отцов, которые по божественному внушению сошлись на том соборе, не должны мы молчанием пройти то, что при их видении и вынесении истинных приговоров я, Иоанн Михельский, по повелению собора и досточтимого аббата Клерво, которому это было вверено и должествовало, по благодати Божией удостоился быть смиренным писцом.

Первым же восседал Матфей, епископ Албанский, по благодати Божией легат святой Римской Церкви, затем Ринальд, архиепископ Реймсский, третьим Генрих, архиепископ Санский, далее их сослужители: Ранхед, епископ Шартрский, Гослен, епископ Суассонский, епископ Парижский, епископ Труаский, пресвитер Орлеанский, епископ Осерский, епископ Мо, епископ Шалонский, епископ Ланский, епископ Бовезийский, аббат Везелейский, который вскоре стал архиепископом Лионским и легатом святой Римской Церкви; аббат Цистерцианский, аббат Понтиньякский, аббат Тре-Фонтан, аббат святого Дионисия Реймсского, аббат святого Стефана Дижонского, аббат Молесмский; не отсутствовал и вышеназванный аббат Бернард Клервоский, чье мнение вышеназванные свободно восхваляли.

Были также магистр Альберик Реймсский и магистр Фульгерий, и многие другие, которых долго перечислять.

Впрочем, о неграмотных нам кажется уместным привести в качестве свидетелей любителей истины.

Граф Тибо и граф Нивернский, а также Андрей де Бандимент, с величайшим усердием исследуя, что было наилучшим, и смягчая то, что им казалось несообразным, так присутствовали на соборе.

Сам же магистр воинства, именем Гуго, действительно не отсутствовал, и привел с собой некоторых из своих братьев, например, брата Годфрида, брата Роралла, брата Готфрида Бисоля, брата Пагана де Мон-Дезире, Аршамбо де Сен-Аман.

Этот же магистр Гуго со своими учениками сообщил вышеназванным Отцам по памяти своей устав и наблюдение малого начала своего воинского ордена, который от Того, Кто говорит: "Я начало, которое и говорю вам" (Ин. 8), взял свое начало.

Посему собору угодно было, чтобы решение, тщательно исследованное там с рассмотрением божественных Писаний, однако с провидением папы Римского и патриарха Иерусалимского, а также с согласия капитула бедных воинов Храма, который в Иерусалиме, было вверено письму, дабы не было предано забвению и неразрывно сохранялось, дабы прямым путем достойно удостоились достичь своего Создателя, чья сладость столь превосходит мед, что сравненное с ней кажется горьким как полынь, дабы могли служить и воинствовать Тому, Кому служат, во веки веков.

Аминь.

Вы же, отрекшиеся от собственных желаний, и другие, сражающиеся вместе с вами до конца ради спасения душ с конями и оружием высшему Царю, старайтесь всемерно слушать заутреню и всю службу целиком по каноническому установлению и обычаю учителей устава святого города с благочестивым и чистым чувством. Посему вам, досточтимые братья, надлежит прежде всего, поскольку, презрев свет настоящей жизни и презрев мучения ваших тел, вы обещали навсегда презреть свирепствующий мир ради любви к Богу; напитавшись и насытившись божественной пищей, и научившись и укрепившись господними заповедями, после совершения божественного таинства никто да не страшится битвы, но будет готов к венцу.

Впрочем, если какой-либо брат по делам восточного христианства окажется удален (что, мы не сомневаемся, часто случалось), и по причине такого отсутствия не услышит божественной службы: вместо заутрени пусть читает тринадцать молитв Господних, а за каждый час — семь, но за вечерню — девять, мы одобряем и единодушно утверждаем свободным голосом. Ибо эти братья, направленные на спасительный труд, не могут прибыть в надлежащий час к божественной службе. Но если возможно, пусть не пропускают установленные часы до должного исполнения.

Когда же кому-либо из пребывающих братьев угрожает смерть, которая никого не щадит, и невозможно ее избежать: капелланам и клирикам, служащим с вами до срока с милосердием высшему священнику, мы повелеваем торжественно и с чистотой души принести должную службу и мессу за его душу Христу. Братья же, присутствующие там и бодрствующие в молитвах за спасение усопшего брата, пусть возносят сто молитв Господних до седьмого дня за усопшего брата; с того дня, когда им будет возвещена кончина брата, до указанного дня пусть число сто молитв будет исполнено с полнотой совершенства и братским наблюдением. Еще же с божественным и милосердным милосердием умоляем и пастырской властью повелеваем, чтобы ежедневно, как давалось и должно даваться брату по очереди, столько, сколько необходимо для поддержания этой жизни, только в пище и питии, уделялось какому-либо бедняку до сорокового дня. Ибо все прочие приношения, которые в смерти братьев, и в Пасхальное торжество, и в прочие торжества, Господу, добровольная нищета бедных воинов Христа привыкла без разбора отдавать, мы полностью запрещаем.

Прочие же приношения и все виды милостыни, каким бы образом они ни были сделаны, капелланам или другим, пребывающим временно, мы повелеваем с неусыпной заботой возвращать единству общего капитула. Служители же церкви пусть имеют только пищу и одежду по своему положению, и пусть не дерзают иметь ничего сверх того, если только магистр по доброй воле и милосердию не даст.

Ибо есть воины в доме Божием и Храма Соломона, милосердно пребывающие с нами до срока. Посему с несказанным состраданием просим, умоляем и, наконец, настоятельно повелеваем, чтобы, если между тем грозная власть приведет кого-либо к последнему дню, ради божественной любви и братского милосердия, какой-либо бедняк имел пропитание семь дней ради его души.

Мы постановили, как сказано выше, чтобы ни один из пребывающих братьев не дерзал делать иное приношение: но день и ночь с чистым сердцем пребыл в своем обете, дабы мог в этом сравняться с мудрейшим из пророков: Чашу спасения приму (Пс. 115), и в смерти моей подражаю смерти Господа: ибо как Христос положил душу свою за меня, так и я готов положить душу за братьев. Вот достойное приношение: вот жертва живая и Богу угодная.

Что же до того, что достигло наших ушей от вернейшего свидетеля, а именно, что вы слушаете божественную службу в неумеренном стоянии и без меры стоя: мы не повелеваем так делать, но скорее порицаем: но по окончании псалма "Придите, возрадуемся Господу" с антифоном и гимном, мы повелеваем всем сидеть — и сильным, и немощным, во избежание соблазна. Вам же сидящим, по окончании каждого псалма, при возглашении "Слава Отцу", вставать с мест ваших к алтарям с мольбой, ради почтения к святой Троице, там поминаемой, и немощным кланяться, мы показываем. Также и при чтении Евангелия, и при "Тебя, Бога, хвалим", и на всех Хвалитех, пока не кончится "Благословим Господа", стоять мы предписываем, и то же правило соблюдать на утрени святой Марии повелеваем.

В одном же здании, но лучше сказать в трапезной, мы полагаем, что вы будете вместе принимать пищу, где, когда что-либо будет необходимо, по незнанию знаков, следует тихо и частным образом просить. Так во всякое время то, что вам необходимо, просите со всяким смирением и покорным почтением за столом, как говорит Апостол: Хлеб твой в молчании ешь (2 Фес. 3). И Псалмопевец должен вас воодушевлять, говоря: Положил я охрану устам моим, то есть я решил в себе, чтобы не согрешить языком (Пс. 38), то есть охранял уста мои, чтобы не говорить худо.

За обедом и ужином всегда пусть читается святое чтение. Если мы любим Господа, мы должны с величайшим вниманием желать его спасительные слова и заповеди. Чтец же чтений указывает вам на молчание.

В неделю же, если не случится день Рождества Господня, или Пасха, или праздник святой Марии, или Всех Святых, вам достаточно трижды вкушать мясо: ибо частое употребление мяса считается тяжким повреждением тел. Если же во вторник случится такой пост, что употребление мяса возбраняется, на следующий день пусть вам будет дано его в изобилии. В воскресенье же всем пребывающим воинам, а также капелланам, два блюда в честь святого воскресения благо и достойно без сомнения кажется. Прочие же, а именно оруженосцы и слуги, довольствуясь одним, пусть пребывают с благодарением.

Вообще надлежит есть по двое, чтобы один заботливо попечался о другом, дабы суровость жизни или тайное воздержание не примешивались ко всякому обеду. Это же мы справедливо судим, чтобы каждый воин или брат имел для себя одного равную и равноценную меру вина.

В прочие же дни, а именно во второй и четвертый день недели, а также в субботу, два или три блюда из бобов или иной пищи, или, как сказать, вареные похлебки, мы полагаем, всем достаточно; и так повелеваем соблюдать, чтобы тот, кто не сможет есть одно, насытился другим.

В пятницу же постную пищу ради почтения к страстям всей конгрегации, за исключением немощи больных, один раз достаточно от праздника Всех Святых до Пасхи, если не случится день Рождества Господня или праздник святой Марии или апостолов, мы одобряем. В прочее же время, если не случится общий пост, пусть питаются дважды.

После обеда же и ужина всегда в церкви, если она близко, или если нет, то в том же месте, нашему высшему правителю, который есть Христос, благодарения, как подобает, со смиренным сердцем возносить неразрывно повелеваем; слугам же или беднякам остатки, однако с сохранением целых хлебов, по братской любви должны и повелеваются распределять.

Хотя награда нищеты, которая есть Царство Небесное, беднякам без сомнения должествовала, вам же, которых христианская вера о них несомненно исповедует, десятую часть всего хлеба ежедневно давать вашему милостыннику повелеваем.

Когда же солнце покидает восточную область и спускается к Иберии, услышав знак, как есть обычай той области, все должны идти к повечерию, и прежде мы весьма желаем принять общий сбор. Этот же сбор мы полагаем в распоряжении и усмотрении магистра, чтобы, когда он захочет, из воды, и когда милостиво повелит, из разбавленного вина надлежаще принимался. Истинно это не должно делаться до чрезмерного пресыщения и в роскоши, но умереннее, ибо мы видим, что и мудрые отпадают.

Итак, по окончании повечерия надлежит идти ко сну. Братьям же, выходящим с повечерия, вновь не будет позволения говорить публично, если только не понуждает необходимость; своему же оруженосцу то, что скажет, пусть говорит тихо. Может быть однако, что в таком промежутке, когда вы выходите с повечерия, величайшей необходимостью понуждаемые, о воинском деле, или о состоянии нашего дома, поскольку дня для этого вам не хватает, с некоторой частью братьев самому магистру, или тому, кому после магистра вверено господство над домом, надлежит говорить. Это же мы повелеваем так делать, и поэтому, потому что написано: Во многословии не избежишь греха (Притч. 10), и в другом месте: Смерть и жизнь в руках языка (Притч. 18). В том разговоре шутовство и праздные слова, и вызывающие смех, полностью запрещаем, и вам, идущим ко сну, Господню молитву, если кто-нибудь сказал что-либо глупое, со смирением и благочестием чистоты говорить повелеваем.

Уставших же воинов не так, как вам очевидно, вставать к утрени мы одобряем; но с согласия магистра, или того, кому будет вверено магистром, им отдыхать, и тринадцать установленных молитв так петь, чтобы разум их согласовался с голосом, согласно тому слову Пророка: Пойте Господу разумно (Пс. 47); и тому: Пред ангелами воспою Тебе (Пс. 137): вас единодушных одобряем. Это же всегда должно состоять в усмотрении магистра.

Читается на божественной странице: Разделялось каждому, сколько кому было нужно (Деян. 2). Поэтому мы не говорим, чтобы было лицеприятие лиц, но должно быть рассмотрение немощей. Где же тот, кто менее нуждается, пусть воздает Богу благодарение и не печалится; кто же нуждается, пусть смиряется ради немощи, не возносится ради милосердия, и так все члены будут в мире. Это же запрещаем, чтобы никому не было позволено предаваться неумеренному воздержанию, но пусть настойчиво соблюдают общую жизнь.

Одежды же всегда быть одного цвета повелеваем, например, белого, или черного, или, как сказать, бурого. Всем же воинам, принесшим обет, зимой и летом, если возможно, белые одежды даем, чтобы те, кто презрел темную жизнь, через светлую и белую признали себя примиренными со своим Создателем. Что есть белизна, если не целостная чистота? Чистота есть безопасность ума, здоровье тела. Ибо если каждый воин не пребудет чистым, к вечному покою прийти и Бога увидеть не сможет; свидетельствует апостол Павел: Мир имейте со всеми и чистоту, без которой никто не увидит Господа (Евр. 12). Но поскольку такого рода одеяние должно быть лишено оценки надменности и излишества: такие иметь всем повелеваем, чтобы каждый один мог спокойно одеваться и раздеваться, обуваться и разуваться. Попечитель этого служения с неусыпной заботой да избегает этого, чтобы не слишком длинные или не слишком короткие, но соразмерные пользующимся, по количеству каждого, своим братьям раздавал. Принимающие же новые, старые всегда пусть возвращают сразу, помещаемые в хранилище, или где брат, чье это служение, решит, ради оруженосцев и слуг, и иногда ради бедных.

Это же, что было в доме Божием и воинов Его Храма, без рассуждения и совета общего капитула, настоятельно отвергаем, и полностью как некий особый порок искоренить повелеваем. Ибо некогда слуги и оруженосцы имели белые одежды, откуда происходили непереносимые убытки. Восстали же в заморских частях некоторые лжебратья, женатые и другие, говорящие, что они от Храма, тогда как они от мира. Эти же столько бесчестий и столько убытков воинскому ордену приобрели, и пребывающие слуги многие скандалы отсюда возбудили из-за своей гордыни. Посему пусть они постоянно носят черное: но если таковые одежды они не смогут найти, пусть носят то, что можно найти в той провинции, где они проживают, или то, что дешевле всего можно купить одного цвета, а именно бурое (burella).

Никому, следовательно, не дозволено носить сияющие плащи или иметь белые одежды, кроме тех, кто официально признан воинами Христа.

Мы постановили общим советом, чтобы ни один пребывающий брат не имел постоянно мехов, или меховой подкладки, или чего-либо подобного, что относится к убранству тела, а также покрывала, кроме как из шкур агнцев или баранов.

Попечитель или раздающий одежды со всей тщательностью должен намереваться всегда верно и поровну раздавать старое оруженосцам и слугам, а иногда и бедным.

Если какой-либо пребывающий брат по долгу службы или из побуждения гордыни пожелает иметь красивое или лучшее, он за такую самонадеянность, вне всякого сомнения, заслужит самое дешевое и худшее.

Необходимо соблюдать количество и ширину одежд в соответствии с величиной тел: раздающий одежды пусть будет в этом внимателен.

Длину, как сказано выше, с равной мерой, чтобы ни глаз завистников, ни глаз клеветников не дерзнул ничего заметить, попечитель должен рассматривать с братским вниманием, и во всем вышеупомянутом смиренно помышлять о Божием воздаянии.

Все братья, и прежде всего пребывающие, должны иметь волосы подстриженными так, чтобы их можно было регулярно и упорядоченно видеть спереди и сзади; и то же правило неукоснительно должно соблюдаться в отношении бороды и бакенбард (grennionibus), чтобы не было замечено излишества или порока жеманства.

Об остроносых башмаках (rostris) и шнурках/лентах (laqueis) известно, что это языческое. И поскольку это всеми признается мерзким, мы запрещаем и отвергаем, чтобы кто-либо имел их, но скорее полностью был их лишен. Прочим же, служащим временно, мы не позволяем иметь остроносые башмаки, шнурки, излишние волосы и неумеренную длину одежд, но полностью это запрещаем. Ибо служащим высшему Создателю чистота внутренняя и внешняя весьма необходима, как свидетельствует Тот, Кто сказал: «Будьте чисты, ибо Я чист».

Каждому из ваших воинов дозволено иметь трех коней, ибо исключительная бедность дома Божия и Храма Соломона в настоящее время не позволяет иметь больше, если только не с позволения магистра.

Только одного оруженосца каждому воину по той же причине мы дозволяем. Но если этот оруженосец служит какому-либо воину бесплатно и по милосердию, последнему не дозволено его бить, и даже ни за какую вину наносить удары.

Всем воинам, желающим с чистотой души служить Иисусу Христу в том же доме до определенного срока, мы повелеваем честно покупать коней, пригодных для ежедневных трудов, и оружие, и все, что им будет необходимо. Затем, при равном соблюдении интересов обеих сторон, мы рассудили, что кони должны быть оценены хорошо и справедливо. Итак, пусть цена будет записана, чтобы не предать ее забвению; и все, что будет необходимо воину, или его коням, или его оруженосцу, включая подковы для коней, согласно возможностям дома, должно быть предоставлено из того же дома по братской любви. Если же между тем воин по какой-либо случайности потеряет своих коней на этой службе, магистр, насколько позволяют возможности дома, предоставит других. По наступлении же срока возвращения на родину, пусть воин по божественной любви уступит половину стоимости, а другую половину, если пожелает, получит из общей казны братьев.

Ибо подобает тем воинам, которые не считают для себя ничего дороже Христа, ради службы, согласно их обету, и ради славы высшего блаженства, или страха перед геенной, чтобы они непрестанно сохраняли послушание магистру. Оно должно соблюдаться так, чтобы тотчас, как только что-либо будет приказано магистром или тем, кому магистр дал поручение, без промедления, как если бы это было приказано свыше, они не знали задержки в исполнении. Ибо о таковых сама Истина говорит: «От слуха уха он послушался Меня» (Пс. 17).

Посему мы умоляем и твердо повелеваем гостевым воинам, оставившим собственную волю, и другим, служащим до срока, чтобы без позволения магистра или того, кому это вверено, они не дерзали идти в селение, кроме как ночью ко Гробу Господню и к стоянкам, которые находятся внутри стен святого города.

Те же, кто так путешествует, не без охранника, то есть воина или пребывающего брата, ни днем, ни ночью не да дерзают начинать путь. Ибо в войске, после того как они расположились на постой, ни один воин, или оруженосец, или иной кто, не да ходит по дворам других воинов ради любопытства или чтобы с кем-либо поговорить, без приказа, как сказано выше. Посему мы утверждаем решением, чтобы в таком доме, устроенном Богом, никто не воевал и не отдыхал по собственному произволу: но согласно повелению магистра пусть весь так устремляется, чтобы суметь подражать тому слову Господа, которое гласит: «Я пришел не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня» (Ин. 5).

Этот особый обычай мы повелеваем записать среди прочих и со всяческим рассмотрением предписываем соблюдать его ради избежания порока попрошайничества. Итак, ни один пребывающий брат не должен открыто и поименно требовать коня, или верховую лошадь, или оружие. Как же тогда? Если же его немощь, или слабость его коней, или тяжесть его оружия будут признаны такими, что движение в таком виде наносит общий ущерб, пусть он придет к магистру или к тому, кому вверено служение после магистра, и с истинной и чистой верой изложит ему причину; ибо тогда дело будет решено по усмотрению магистра или, после него, попечителя.

Мы не хотим, чтобы золото или серебро, которые являются частным богатством, когда-либо появлялись на уздечках и нагрудниках, а также на шпорах или стременах (strevis), и ни одному пребывающему брату не дозволено их покупать. Если же по милосердию будут подарены такие старые снасти, золото или серебро на них должно быть так закрашено, чтобы блестящий цвет или украшение не казались другим проявлением надменности. Если же будут даны новые, магистр пусть делает с ними то, что пожелает.

Покров на щитах и копьях, а также упоры (вилки) на древках копий не да имеются, ибо мы понимаем, что это не только не полезно, но даже и вредно для нас.

Магистру дозволено давать кому угодно коней, или оружие, или любую вещь кому угодно.

Мешочек и сумка с застежкой (замком) не дозволяются; так да будет истолковано, чтобы они не имели их без позволения магистра или того, кому после него вверены дела дома. В эту настоящую главу не включаются попечители и те, кто живет в различных провинциях, и сам магистр также не подразумевается.

Никоим образом ни одному из братьев не дозволяется от родителей своих, ни от кого-либо из людей, ни друг другу, получать или давать что-либо без приказа магистра или попечителя. После того как брат получит позволение, пусть письма будут прочитаны в присутствии магистра, если тому будет угодно. Если же от родителей ему будет что-либо прислано, пусть не дерзает принимать это, пока прежде об этом не будет сообщено магистру. В эту же главу магистр и попечители дома не включаются.

Поскольку признается, что всякое праздное слово рождает грех, что сами они, хвастаясь о собственных грехах, скажут перед суровым Судией? Пророк, конечно, показывает: если от добрых речей иногда следует воздерживаться ради молчания, то тем более от дурных слов ради наказания за грех должно прекращаться. Посему мы запрещаем и смело отвергаем, чтобы какой-либо пребывающий брат, чтобы сказать лучше, дерзал вспоминать со своим братом или с кем-либо иным те глупости, которые он в миру в воинском деле столь безмерно совершал, и плотские услаждения с несчастными женщинами; и если он случайно услышит, что кто-то рассказывает о подобном, пусть заставит его замолчать, или как можно скорее быстрой стопой послушания удалится оттуда, и не будет предавать ухо своего сердца продавцу масла (т.е. льстецу).

Истинно же, если какая-либо вещь без всякой просьбы будет подарена какому-либо брату бесплатно, пусть он отнесет ее магистру или трапезничему; если же иначе его друг или родитель не захочет дать, кроме как для его личного пользования, он совершенно не должен принимать это, пока не получит позволения от своего магистра. Тому же, кому вещь была дана, да не будет досадно, если она будет передана другому; скорее, пусть он твердо знает, что если он из-за этого гневается, он действует против Бога. В этом вышеизложенном правиле служители не подразумеваются, которым специально это служение должно и дозволено в отношении сумки и мешка.

Полезно для всех это предписание, нами установленное, чтобы отныне оно неукоснительно соблюдалось. Ни один брат не да дерзает делать кормушки (торбы для коней) из льна или шерсти, специально для этого сделанные; и не да имеет никаких, кроме парусиновой (или пеньковой) торбы (profinello).

Теперь остается добавить, чтобы никто не дерзал обменивать свое, брат с братом, без позволения магистра; и что-либо требовать, если только не брат у брата, и пусть это будет вещь малая, дешевая, а не большая.

Мы единодушно рассудили, что никто отныне не да дерзает охотиться на птицу с ловчей птицей. Ибо не подобает религиозному человеку так привязываться к мирским удовольствиям, но подобает охотно слушать заповеди Господа, часто предаваться молитвам, ежедневно со слезами или стенанием исповедовать Богу в молитве свои грехи. С человеком же, занимающимся таким делом с ястребом или иной птицей, ни один пребывающий брат не да дерзает идти уже по одной этой главной причине.

Подобает идти со всяким благочестием, просто, без смеха, смиренно и говорить не много слов, но разумные, и не кричать громким голосом. Особо мы вменяем и предписываем каждому брату, принесшему обет, чтобы он не дерзал в лесу стрелять из лука или арбалета; и пусть он не идет с тем, кто это делает, разве что ради защиты его от неверного язычника, и пусть не дерзает кричать или гавкать с собакой; и не да колит своего коня шпорами из желания поймать дикого зверя.

Ибо верно то, что вам особо вверено и должествовано: полагать души за братьев ваших и стирать с лица земли неверных, которые всегда грозят Сыну Девы. О льве же мы читаем, что он ходит, рыская, кого бы пожрать (1 Пет. 5); и рука его против всех, и руки всех против него (Быт. 16).

Мы знаем, что преследователей святой Церкви бесчисленное множество, и они непрестанно и с жестокой ревностью спешат беспокоить тех, кто не любит судебных тяжб. Посему в этом пусть решение собора будет вынесено со спокойным рассмотрением, чтобы, если кто-либо в странах восточного региона или в каком-либо другом месте заведет на вас какое-либо дело, мы предписываем вам выслушать решение через верных и любящих истину судей; и то, что будет признано справедливым, неукоснительно исполнять мы вам предписываем.

Этот же самый устав мы повелеваем неукоснительно соблюдать во всех обстоятельствах, даже если у вас несправедливо что-либо отнято.

Божественным, как мы верим, промыслом получил начало в святых местах этот новый род религиозной жизни, чтобы вы, а именно, присоединили воинство к религии, и так религия, вооруженная воинством, шла вперед и поражала врага, будучи невинной. Посему мы законным порядком рассудили, что раз вы называетесь воинами Храма, вы сами, ради выдающейся заслуги и особой честности, имеете право владеть домом, землей и людьми, обладать крестьянами, справедливо ими управлять, и чтобы установленное должное вам особо воздавалось.

К больным братьям сверх всего должна быть проявляема неусыпная забота, чтобы им служили как Христу: чтобы евангельское слово «Я был немощен, и вы посетили Меня» хранилось в памяти. Ибо их надлежит носить с тщанием и терпением, потому что за таких несомненно обретается небесное воздаяние.

Попечителям же больных мы предписываем со всяческим вниманием и неусыпной заботой, чтобы все, что необходимо для поддержания при различных немощах, они верно и усердно, согласно возможностям дома, им предоставляли, например, мясо и птицу, и прочее, пока они не будут возвращены к здоровью.

Весьма следует остерегаться, чтобы кто-либо не дерзнул подвигнуть другого на гнев: ибо высшее милосердие близости и божественного братства одинаково связало как нищих, так и могущественных.

Женатых братьев мы позволяем вам иметь таким образом: если они просят благодеяния и участия в вашем братстве, пусть каждый из них свою часть имущества и все, что они дополнительно приобретут, после смерти передадут единству общего капитула, а тем временем пусть ведут честную жизнь и стараются делать добро братьям, но пусть не ходят в светлой одежде и белом плаще. Если же муж умрет раньше, пусть он оставит свою часть братьям, а супруга пусть имеет пропитание из другой части. Ибо мы считаем это несправедливым, чтобы братья такого рода пребывали в одном и том же доме с братьями, давшими Богу обет целомудрия.

Действительно, собирать впредь сестер опасно, потому что древний враг женским обществом многих изгнал с праведного пути в рай. Посему, дражайшие братья, чтобы цветок невинности всегда являлся среди вас, отныне не дозволено пользоваться этим обычаем.

Этого, братья, следует весьма остерегаться и опасаться, чтобы никто из воинов Христа не дерзнул каким-либо образом соединяться с человеком, отлученным от церкви поименно и публично, или принимать от него его вещи, дабы не стать подобно ему проклятым (анафема маранафа). Если же он подвергнут лишь интердикту (частичному запрету), то иметь с ним общение и милостиво принимать от него его вещи дозволяется вполне справедливо.

Если какой-либо воин из массы погибели или иной мирянин, желая отречься от мира, захочет избрать ваше общение и вашу жизнь, не да соглашаются на это немедленно, но согласно слову Павла: «Испытывайте духов, от Бога ли они», и лишь так да будет ему дозволен вход. Посему пусть в его присутствии будет прочитан устав; и если он сам охотно подчинится предписаниям изложенного устава, тогда, если магистру и братьям будет угодно его принять, пусть он, при созванных братьях, с чистотой души откроет всем свое желание и просьбу. Затем же срок испытания полностью да зависит от рассмотрения и провидения магистра, согласно честности жизни просящего.

Мы не повелеваем всегда созывать всех братьев на совет, но лишь тех, кого магистр сочтет подходящими и предусмотрительными в совете. Когда же он захочет обсуждать дела более важные, такие как передача общей земли, или обсуждение самого ордена, или принятие брата, тогда, если магистру будет угодно, уместно созвать все собрание; и после того как будет выслушан совет общего капитула, пусть будет сделано то, что магистр сочтет лучшим и более полезным.

Мы повелеваем общим советом, чтобы братья молились, как того потребует расположение души и тела, стоя или сидя, однако с величайшим благоговением, просто и не громко, чтобы один не беспокоил другого.

Ибо мы узнали, что очень многие из различных провинций, как слуги, так и оруженосцы, с пылающим духом ради спасения душ желают до конца оставаться в нашем доме. Полезно же, чтобы вы принимали от них клятву верности, дабы древний враг во время служения Богу не посеял в них чего-либо тайным или неподобающим образом, или внезапно не отвратил их от благого намерения.

Хотя правило святых отцов и позволяет иметь мальчиков в общине, мы не одобряем, чтобы вы когда-либо обременяли себя таковыми. Кто же захочет навсегда посвятить своего сына или родственника воинской религиозной жизни, пусть воспитывает его до тех лет, когда он мужественно, с оружием в руке, сможет стирать врагов Христа со святой земли; затем, согласно уставу, пусть отец или родители поставят его среди братьев и откроют всем свою просьбу. Ибо лучше в детстве не давать обета, чем, после того как он станет мужем, с великим позором его отзывать.

Стариков же следует с благочестивым рассмотрением, согласно немощи их сил, поддерживать и тщательно почитать; и ни в коем случае они не да будут сурово лишены того, что необходимо для тела, однако при сохранении авторитета Устава.

Братья же, которые направляются в различные провинции, пусть стараются соблюдать Устав, насколько позволяют силы, в пище, питии и прочем, и пусть живут безупречно, чтобы иметь доброе свидетельство от внешних, и не оскверняли намерение религиозной жизни ни словом, ни делом, но прежде всего всем, к кому они присоединятся, подавали пример мудрости и добрых дел как соль. Пусть тот, у кого они решат остановиться, будет украшен доброй славой; и, если возможно, пусть дом хозяина в ту ночь не будет лишен света, чтобы темный враг не учинил убийства, чего да не будет! Когда же они услышат, что где-то собираются не отлученные воины, мы говорим, что им следует идти туда, заботясь не столько о временной пользе, сколько о вечном спасении тех душ. Тем же братьям, направленным в заморские края в надежде на поддержку, мы на этом соборе одобряем принимать тех, кто захочет навсегда присоединиться к воинскому ордену, на следующих условиях: пусть оба предстанут перед епископом той провинции, и пусть прелат выслушает волю просящего. Выслушав же просьбу, пусть брат направит его к магистру и к братьям, которые находятся в Храме, что в Иерусалиме; и если жизнь его честна и достойна такого общения, пусть он будет милостиво принят, если это покажется добрым магистру и братьям. Если же он между тем умрет, то ради его труда и усталости, как одному из братьев, пусть будет оказано все благодеяние и братская любовь бедных воинов Христа.

Мы также считаем, что целесообразно и разумно поддерживать следующее: чтобы всем пребывающим братьям пропитание распределялось поровну согласно возможностям места; ибо лицеприятие лиц не полезно, но необходимо рассмотрение немощей.

Ибо мы верим, что, оставив обильные богатства, вы подвергли себя добровольной бедности, откуда мы показали, что вам, живущим общей жизнью, справедливо иметь десятины следующим образом. Если епископ церкви, которому по справедливости должна десятина, захочет милостиво дать ее вам, он должен с согласия общего капитула уступить вам те десятины, которыми, как кажется, церковь в то время владеет. Если же какой-либо мирянин все еще порочно удерживает ее из своего наследства и, сильно обличая в этом самого себя, оставит ее вам, он может сделать это лишь по воле того, кто начальствует, без согласия капитула.

Если какой-либо брат в разговоре, или в бою, или иным образом совершит какой-либо легкий проступок, пусть он сам добровольно, принеся удовлетворение, покажет свой проступок магистру. За легкие проступки, если они не вошли в привычку, пусть он получит легкое наказание. Если же, пока он молчит, вина будет узнана через кого-либо другого, пусть он подвергнется большему и более очевидному наказанию и исправлению. Если же проступок будет тяжелым, пусть он будет отстранен от общения с братьями и не да ест с ними за одним столом, но пусть принимает пищу в одиночестве. Все да зависит от распоряжения и суда магистра, чтобы он остался спасенным в день суда.

Прежде всего следует позаботиться о том, чтобы ни один брат, могущественный или бессильный, сильный или слабый, желая возвыситься и постепенно впасть в гордыню, и защищая свою вину, не оставался недисциплинированным: но если он не захочет исправиться, пусть к нему будет применено более строгое взыскание. Если же, несмотря на благочестивые увещевания и возносимые за него молитвы, он не захочет исправиться, но будет все больше и больше возноситься в своей гордыне, тогда, согласно Апостолу, пусть он будет исторгнут из благочестивого стада: «Истребите зло из среды себя» (1 Кор. 5); необходимо, чтобы из общества верных братьев была удалена больная овца. Впрочем, магистр, который должен держать в руке посох и жезл (посох, которым он поддерживает немощь сил других, и жезл, которым он с ревностью о праведности поражает пороки провинившихся), пусть по совету патриарха и с духовным рассмотрением старается поступать так, чтобы, как говорит блаженный Максим, ни излишняя мягкость не удерживала согрешившего, ни неумеренная суровость не отвращала провинившегося от падения.

Между тем, из-за чрезмерной жары восточного региона, мы милостиво рассматриваем, чтобы от Пасхального торжества до праздника Всех Святых каждому давалась только одна льняная рубаха, не как должное, а лишь по милости, тому, я имею в виду, кто захочет ею пользоваться; в прочее же время пусть все вообще носят шерстяные рубахи.

Мы общим советом одобряем, чтобы каждый спал в своей отдельной кровати, и не иначе, если только не возникнет величайшая причина или необходимость. Пусть каждый имеет постельные принадлежности по умеренному распоряжению магистра; ибо мы верим, что каждому скорее всего достаточно мешка (тюфяка), подушки и одеяла. Кто же будет лишен одного из этого, пусть имеет рогожу (carpitam), и ему будет позволено в любое время пользоваться льняным покровом, то есть покрывалом (veluso); одетые же пусть спят в рубахах и пусть всегда спят в штанах (нижнем белье). Итак, пусть у спящих братьев непрерывно до самого утра не гаснет светильник.

Мы божественным увещеванием предписываем вам избегать соперничества, зависти, злобы, ропота, сплетен, злословия и бежать от них как от некой чумы. Пусть же каждый с бдительным духом старается не обвинять и не порицать своего брата, но усердно размышляет в себе о словах Апостола: «Не будь ябедником и наушником в народе» (Лев. 19). Когда же он ясно узнает, что брат в чем-либо согрешил, пусть мирно и с братским милосердием, согласно заповеди Господа, побранит его наедине с ним одним; и если тот его не послушает, пусть привлечет другого брата; но если тот презрит обоих, пусть в собрании он будет публично уличен перед всеми. Ибо велика слепота тех, кто злословит других, и чрезмерно несчастливы те, кто нисколько не остерегается злобы: оттого они погружаются в древнюю коварную злобу врага.

Мы считаем опасным для всякого религиозного человека слишком пристально смотреть на лицо женщины, и поэтому ни вдову, ни девицу, ни мать, ни сестру, ни тетку, ни какую-либо другую женщину ни один брат не да дерзает целовать. Пусть же воинство Христово избегает женских поцелуев, через которые люди часто подвергаются опасности; чтобы с чистой совестью и безопасной жизнью оно могло вечно пребывать пред очами Господа.